Вpемя, бpатцы, вpемя!

From

Alexander Burtin (2:5020/1530.24)

To

All ()

Date

1997-10-30T16:15Z

Area

OBEC.PACTET

* Crossposted in 530.LOCAL
* Crossposted in RU.CULTURE
* Crossposted in RU.MITKY
* Crossposted in OBEC.PACTET
* Crossposted in SU.LEFT
Милые друзья!

Перед вами наивнейшее эссе Пахома Худых. Автор извиняется за эту наивность, выспренность и общие места. Редактировать эту старую телегу он не в силах, однако некоторые мысли до сих пор кажутся ему самому достойными прочтения.


                                    Время.

Культурная природа времени: общее место, над которым я никогда не думал. Время и музыка. Музыка как квинтэссенция отношения людей разных культур ко времени. Утром, днем, когда после болтовни до рассвета я хочу разбудить Михаила чтобы позавтракать, потому что он всю ночь ел салаты, а я только говорил. Михаил всегда встает тяжело - я роюсь в кассетах и ставлю "Прощание со степью" Хвостенко - самое ненапряжное. Но он просыпается только, когда я начинаю возится с зажевавшим пленку магнитофоном, шуметь, - и смешно говорит: "Так это правда был Хвост, а я думал, мне снится". И сообщает сонно, что эта музыка абсолютно входит в структуру сна, потому что она такая быстрая, а техно - слишком медленное. Потому что техно - это вополщение человечества о сверхскоростях...
Я сказал, что это интересно, потому что посылка была явно неожиданной, и когда он приходит в себя, мы принимаемся думать о времени; причем я - первый раз в жизни. Я вспоминаю хантов, которых мама видела под Сургутом - семью, много часов стоящую на зимней дороге и ждущую попутного грузовика, который подсадил бы их, но безнадежно - потому что, когда она ехала обратно, то снова их видела, стоящих терпеливо, и казалось, вообще не знающих, что такое время. Я вспоминаю ненца, делающего трехдневный переход по летней тундре, чтобы полчаса поговорить с незнакомым человеком и выпить стакан водки, и тоже явно ничего не знающего о наших часах. А Михаил рассказывает о мертвой старухе на столе, в маленьком деревенском доме, о будильнике - сером, с аляповатыми розовыми цифрами, который, щелкая, кует темные вечерние секунды, заставляя его петь, завывать одинокую механическую тризну, подбирать мелодии, ложащиеся на этот посмертный энтомологический метроном. Он гнусавил, пока в дверь с мороза не постучала родственница старухи; рок-н-рольчики ложились на метроном идеально, народные песни, "мурка". Не ложились только джазовые стандарты.
Мы выпили растроримого кофе и постулировали, что на негров наше время тоже не распространяется. Наше время, составленное из одинаковых, отмеряемых будильником секунд, - бесконечный хайвэй в прошлое, бесконечный в будущее. Заводное время. Заведенное Иеговой когда-то в эпоху Возрождения.
Я, честно говоря, впервые представил себе специфику этого европейского времени. И правда, вот он, его дух - громко тикающий во вселенской тишине будильник. Или, если хочется эсхатологии, часовой механизм - исход не важен, важна его природа.
Посмотрев на циферблат, ощутили привычное, как воздух, тягучее насилие механических часов, минут. Разумеется, всякая поделенная на любые произвольные промежутки жизнь чревата насилием. Страшная, понимаешь, картина: секунды душат человечество, следяшее за приблежением стрелки к делению. Шея набухла - то ты не можешь впихнуться в эту демисезонную минуту, то она тебе разреженно-велика. Будильник - надсмотрщик; и каждый его щелчек - как мучительная икота.
А Михаил, сгорбившись над кружкой, представил маленький немецкий городок, часы с боем на ратуше, скамеечка, площадь, солнце, голуби - все, как полагается. Такое время кажется человечным, когда ты смотришь на часы два раза в день - утром и вечером. Но горе туристу, ждущему, когда откроется почта.

Абзац.

Великий гуманизм электроники: мы свергли с телевизора желтый механический будильник и возвели жидкокристалличемкую пищалку с дебильным искусственным голосом. "Шестнадцать часов, тридцать девять минут". Электронные часы не жестоки, их секунды проскальзывают как по маслу, новую циферку ждешь с интересом. "Электоронные часы - на то они и электронные - глядят в будущее". Верно-верно, а заводные все время хотят тебя в гроб загнать: авось не перепрыгнешь через следующий щелчок, бензину не хватит. Когда люди на самом деле умирают, никому не приходит в голову вытаскивать батарейки у электронных часов: сложным образом с жизнью завязаны только механические - этот пожизненный бег с препятствиями.
Но если негры не носят часов, ну то есть если в их культуре нет этого, конкретно такого, чувства времени, чем же оно тогда создается? Не бывает ведь "просто" времени, не обусловленного культурой. Или иногда бывает?
Ну, конечно, электроника ничего по сути-то не меняет - как и все плоды прогресса. Это вакцинация убитым вирулентным штаммом того же самого тиканья. Обезболенные секунды остаются. Но даже если бы мы отказались от них, предали забвенью выдуманную в Вавилоне шестидесятиричную систему, настрогали сложных производных и немыслимых функций - и наше время плавно скользило бы по совсем другим, неравным, неровным, сложноорганизованным отрезкам, если бы оно перестало быть линейным и всеобщим, - все бы осталось по-прежнему. Всеми нашими ухищрениями мы только доказываем тотальность европейского отношения ко времени.
Техно - воплощение архетипического европейского мифа: улететь на другую планету, где время течет быстрее или медленнее, а затем вернуться на Землю. Музыкальная мысль оснащает космический корабль; размытые электроникой мягкие границы мгновений позволяют преодолеть силу притяжения и вырваться, вырваться из данной секунды, чтобы через много лет успеть вернуться в нее же. Натренированные в центрифугах виртуального тиканья драм-машин и отмоченные в расслабляющем амбиенте мускулы астронавтов; все - средства для рассчитанного по часам побега из времени.
Так почему же электронный хохот "Orbital" медленнее, чем ворчание Хвостенко? "Ну, видишь ли, у Хвоста музыка подается слушателю в зазиппованом виде, а в мозгу немедленно разархивируется, разворачивается, распрямляется. И то, что наяву воспринимается, как неспешная мелодия, сном расшифровывается во всей своей астрономической скорости". Фольклоризм Хвоста - глубинен, его завывания, органично существующие в культурной традиции восприятия времени, не борются с будильником; какое там борются - они и существуют-то благодаря ему. Музыка, способная сообщать слущателю безграничный объем информации, оставаясь в декартовой системе координат.
А бешенный пульс рэйва - это виртуально-профилактическая замена будильника, нацеленная на научно-популярное освобождение бодрствующего ума от власти секунды. В надкультурном пространстве сна будильник не властен, под его тиканье трудно заснуть, от его трезвона приходится просыпаться. Спящий человек воспринимает техно как что-то невыносимо медленное. "Эмпирическая истина: под "Станцию" торчат только аристократы и дегенераты."
Европа, Ближний Восток, Магриб, Китай, древняя Америка, Сибирь, экваториальная Африка. Время, понятно, везде разное. Нет, конечно, Европа, персы, арабы, евреи, турки - это единый культурный континент, одна астрология - одно отношение ко времени - одна музыка. Кстати, в Европу-то это "европейское" ощущение времени пришло поздно; очень неартикулированное, как известно, было тут время в Средневековье; ангелы на соборах застыли в неподвижности, мол, жизнь - мгновение. Общее место. А потом как-то все сошлись на том, что жисть все-таки длинная. Тут Бог (или дьявол - вопрос для схоластов) и подарил людям время - хайвэй с верстовыми столбами, чтобы можно было отмечать грехи и покаяния. Это была штука сугубо земная и материальная - подарок или наказание Вечности. Как в вендерсовском "Небе над Берлином" - сбежавший из ее чертогов на землю ангел Данила в детском восторге тащится над только что купленными часиками: "Minutes... Houers... Time!!!"
Музыка жила по законам метронома, но была призвана уносить человека на небеса и сводить в ад, приоткрывать вневременное. Музыка - дитя времени, глаголящее о вечности.
Европейский авангард - и рассудочный, и чувственный - от Кейджа до "Вежливого Отказа" - в мистическом порыве рефлексии препарирует будильник. А суфии, а Нусрат Фатех Али-Хан, разве он не тем же самым занимаются? Весь этот суфийский свинг и синкопы - то же искусство игры на минутных стрелках: раскачивать их туда-сюда, ускоряя и замедляя тиканье, импровизируя. Однажды читанная мною статья о влиянии суфийской музыки на черный джаз - это, конечно, полная ересь (при безусловной свежести подхода). Нет, негры - дело особое, а тут - умение, знание природы метронома, акцентировка его черт, колдовство над ним. Как у Нам Джун Пайка, нашпиговывавшего часами зверски умершвленное фортепьяно, или у Фреда Фрита - в "Step Across The Border", где будильник, настоящий пластмассовый будильник - член группы, соучастник. Не неведенье времени, не игнорирование его, не бытие в нем, не бегство из него, а соучастие с ним, похлопывание его по плечу, совместно достигаемый драйв. Весь белый джаз, собственно, именно таков.
Дальневосточная традиция тоже сформулировала свое восприятие времени - ну, где есть астрология, и без часов не обойдется. Китайские секунды равны немецким, и магистраль столь же ровна. Но дзен-будильник не насильственен; это - не зазорный, бренный удел, а средство. Буддийское и даосское время входит в пределы сакрального на таких же правах, как и в пределы обыденно-земного. Вечность здесь не исключает времени. Его ощущение и восприятие могут быть такими же элементами человеческой практики связи с трансцендентным, как и все остальное. И поэтому в музыке, которая тоже является практикой, никакой тебе выдуманной европейской диалектики, никаких тебе высот. Одне глубины.
Негры. Я, разумеется, рассказал о Кортасаре: хрестоматийный рассказ про Чарли Паркера, про метро, где за две минуты перегона седой сентиментальный негрила переживает четверть часа своей молодости. И когда он играет на дуде, со временем творятся те же непонятки. Нет, конечно, все это там очень литературно, объяснено как этнографический прикол: загадка, мол, черной души. Но что греха таить: обращаться с часами черная часть человечества действительно не умеет - "то их понюхает, то их полижет". А как тогда? Как! Бывают ли культуры без формализованного отношения ко времени? Не доехав до кортасаровского метро, я выскакиваю из отмороженного Экаруса и вприпрыжку бегу в Лумумбарий. Я весь в терзаниях, обвиняю себя в постыдном этнографизме: "Откуда взялась эта постмодернистская уверенность, что все на свете уже понятно, и что лучший выход в создавшейся ситуации - попросить прокомментировать ее самого негра? Интервью с зайцем на меховой фабрике. Ах, зачем белому студенту эти красоты!"
А может быть сама музыка в африканской традиции играет роль формализации представлений о времени. Отвечает потребностям человека в такой формализации. То есть тот же Чарли Паркер, к примеру, играл на своем саксе, чтобы отсчитать себе и залу новые часы и секунды? Как древние евреи, у которых каждый год старейшины заново решали, когда справлять Хануку - или что там у них было? Не до будильника, не после, а вместо... Ебена мать!
Может поэтому стейтсовые негритосы выдали такой феерверк музыкальных стилей? Может брейкеры, марионетки чумазого Аллаха, дергающиеся на ниточках хип-хопа за кулисами MTV, диктуют точное время праздно гуляющему человечеству? "Ну-ка, старина Амос!" Но вместо хитрого и доброго, пощипывающего бородку черного интеллектуала я застаю его нового соседа - одутловатого магрибинца с кофейной лысиной. Сидит на койке с закрытыми глазами и блаженной миной на физиономии, слышит звук открывающейся двери - блаженство на секунду сменяется раздраженной гримассой, потом на нее сверху наклеивается улыбка - ну в чистом виде африканский божок. "Амос дома? - Не знаю. А когда придет? - Не знаю. А сколько щас примерно? - Друг, я же тебе говорю: я ничего не знаю. Пойми, вообще ни-че-го".

---
 * Origin: It will better tomorrow... Ж:-) (FidoNetter # 2:5020/1530.24)