Время менять имена [2/2]

From

Max Belankov (2:5054/2.31)

To

All ()

Date

1996-07-14T00:55Z

Area

PERM.LANGUAGE

=============================================================================
* Forwarded by Max Belankov (2:5054/2.31)
* Area : RU.SF.NEWS (Фантастические новости)
* From : Serge Berezhnoy, 2:5030/207.2 (08 Jul 96 11:50)
* To   : All
* Subj : Время менять имена [2/2]
=============================================================================
> Continued from the previous message

   Появление романа Святослава Логинова "Многорукий бог Далайна"
буквально проломило для российской литературы окно в фэнтези.
Такой ломки стереотипов отечественная фантастика, пожалуй, еще
не знала. Все наработки сказочной фантастики отринуты.
"Сильмариллион" и "Бытие" замещены коротенькой легендой о
сотворении далайна для существования в нем не человека, а
антибога; человеку же отведена роль бесплатного приложения к
оройхонам и тэсэгам. Никаких троллей, гномов и эльфов. Никаких
хождений за Граалем. Только противостояние человека и божества,
решенное одновременно в мифологически-возвышенном и
реалистически-бытовом ключе. Сама основная посылка романа
полностью оригинальна; жанр сказочной фантастики, погрязший в
штампах, в перепевах Толкина и кельтских легенд, получил хорошую
встряску. Да, "Многорукий..." местами громоздок; да, ему не
хватает психологической глубины -- но зато какое ощущение
спертого воздуха, чувства несвободы, находящей единственное
выражение в том, чтобы давить, давить, давить ненавистного
Ёроол-Гуя, становясь его роком, его палачом, его рабом -- рабом
настолько, что жизнь вне клетки далайна уже невозможна...
   Еще один принципиальный постмодернистский роман написал Михаил
Успенский. Его "Там, где нас нет" -- блистательная пародия чуть
ли не на все культурное достояние человечества. Собственно, этим
сказано все -- ибо удовольствие от чтения этого романа
перекрывает любые к нему претензии. В отличие от более ранних
произведений Успенского -- в том числе и предшествовавшего "Там,
где нас нет" романа "Дорогой товарищ король" -- здесь нет
сатирической издевки. Похоже, Успенский все-таки расстался
(непрестанно смеясь, конечно) с советским прошлым -- что,
несомненно, сильно способствовало расширению тематического
разнообразия его творчества.
   Безусловно, невозможно не упомянуть и этапный для
пост-стругацкого периода роман С.Витицкого "Поиск
предназначения, или Двадцать седьмая теорема этики". Собственно,
это роман о смысле жизни. Такой мощный замах был бы, скорее
всего, невозможен, если бы это был роман о смысле жизни вообще.
Это роман о смысле совершенно конкретной жизни. Роман о том, из
какого набора возможных вариантов человек выбирает свое
предназначение. Автор определенно приходит к мысли, что из всех
предложенных вариантов человек, озаботившийся таким выбором,
непременно выберет худший. Собственно, разочаровывающая концовка
романа именно этим обстоятельством и обусловлена. У человека не
находится критериев для определения истинности своего выбора.
Так существует ли ответ на этот вопрос? Автор знает, что
проблема не имеет решения. Но ему (и, пределенно, не ему одному)
интересно, как эту проблему нужно решать...
   Когорта авторов, вошедших в литературу в восьмидесятых, вообще
очень неплохо чувствует себя в девяностых годах. Обычно они
остаются верны себе. Андрей Столяров, начиная с романа "Монахи
под луной", продолжает строить холодные и точные литературные
инсталляции, за самодостаточностью которых никак не удается
рассмотреть импульс к развитию. Роман "Я -- Мышиный Король"
снова продемонстрировал только (и этого уже мало) чеканное
литературное мастерство автора. Правда, вышел, наконец, "Ворон"
-- одна из самых блистательных новелл отечественной литературы,
но он написан в первой половине восьмидесятых... И обещал он
гораздо больше, чем мы получили на сегодняшний день.
   Борис Штерн стал язвительнее, заметно более горек, его проза
стала гораздо насыщенней -- но существенно менее усваиваемой. С
самого начал девяностых годов он практически перестал писать
лирику и обратился к бурлеску. Такие повести, как "Лишь бы не
было войны" и "Иван-Дурак или Последний из КГБ" производят
угнетающее впечатление -- и это при том, что написаны они
виртуозно. Возможно, затянувшийся кризис, в котором оказался
Штерн, скоро закончится -- по крайней мере, именно об этом
свидетельствует появление небольшой повести "Второе июля
четвертого года", великолепного образца "литературоведческой
фантастики".
   Продолжает работать полностью в своей прежней манере Евгений
Лукин. В девяностых годах он издал повести "Сталь разящая"
(написана совместно с Любовью Лукиной), "Амеба", "Там, за
Ахероном" и несколько других. Все это прежний Лукин -- лиричный,
умный, точный, талантливый. Но нового слова, подобного
потрясающим "Миссионерам", читатели от него так пока и не
дождались.
   Ярчайшие дебюты девяностых годов (я назову лишь тех, чья проза
знаменует поистине новые шаги отечественной фантастики) -- это
книги Леонида Кудрявцева, Сергея Лукьяненко, Александра Громова,
Г.Л.Олди, Александра Тюрина. Каждый из этих авторов заслуживает
внимания вполне наравне с мэтрами.
   Повести Леонида Кудрявцева изобретательностью и
парадоксальностью чем-то напоминают раннего Роберта Шекли -- но
Кудрявцев существенно большее внимание уделяет психологии. Шекли
моделировал Искаженные Миры для иллюстрации того или иного
философского, психологического или социального тезиса. Герои
Кудрявцева в Искаженных Мирах естественным образом существуют.
Повести "Черная стена" и "Лабиринт снов" по количеству
антуражных наворотов вполне сравнимы с "Координатами чудес" и
"Обменом разумов", но если герои Шекли присутствуют в этих
мирах, чтобы излагать парадокс за парадоксом, то герои
Кудрявцева взыскуют любви. Или смысла жизни. Или справедливости.
Но -- именно взыскуют...
   Роман Сергея Лукьяненко "Рыцари Сорока Островов" стал,
безусловно, главной публикацией автора в течение первого
пятилетия девяностых годов. Лукьяненко взял для этого романа
антураж и героев, совершенно ясно ассоциирующийся с повестями
Владислава Крапивина, и попробовал представить, что произошло бы
с этими героями, попади они в совершенно не по-крапивински
жесткую ситуацию. В общем-то, итог эксперимента был ясен
заранее. Но роман оказался серьезнее и глубже, чем просто
полемический выпад в адрес Крапивина. Лукьяненко глубоко
понимает психологию подростков, его герои -- это позитивная и
реалистическая альтернатива крапивинским трубачам и
барабанщикам, способным существовать только в более-менее
идеальном эстетическом пространстве.
   Александр Громов исповедует редкую для нынешних дебютантов
научную фантастику, о которой Борис Стругацкий не устает
повторять, что она "больше ничего не может дать". Повесть
Громова "Мягкая посадка", на мой взгляд, полностью опровергает
этот тезис. Автору удалось ухватить проблему, которую невозможно
решить никакими иными средствами, кроме как с помощью научной
фантастики. До каких пор терпимо "отклонение от нормы" --
биологической или социальной? Громов скрупулезно и исключительно
достоверно воссоздает ситуацию, когда толерантность перестает
быть оправданной, когда гуманизм ведет к глобальной социальной
катастрофе. Новое поколение фантастов явно более прагматично,
нежели шестидесятники. Они признают ценности этики, но они также
четко видят границы применимости этических принципов. Если
Стругацкие в романе "Жук в муравейнике" поставили проблему
взаимоотношения социальной этики и социальной безопасности, то
Громов в "Мягкой посадке" вполне реалистично смоделировал
ситуацию, когда привычная нам социальная этика пасует.
   Еще один автор, мощно заявивший о себе в жанре фантастики
научной -- Александр Тюрин. Его цикл "Падение с Земли" стал
поистине первым в российской фантастике прорывом в
контр-эстетику. Тексты Тюрина наполнены эпатирующими метафорами
и образами, стилистика его нонконформистских книг несет явные
отзвуки панковского вызова, окультуренного ровно настолько,
чтобы читатель ясно понял, что автор забавляется, что если даже
он и панк, то он панк разносторонне образованный, читающий и
любящий "Одиссею" и "Улисса", "Евгения Онегина" и Евгения
Замятина, стихи Иртенева и стихи Чичибабина.
   Один из наиболее ярких дебютантов начала девяностых, бесспорно,
Генри Лайон Олди -- он же (они же) Дмитрий Громов (не путать с
Александром Громовым!) и Олег Ладыженский. Начав карьеру с
довально неровных, но неизменно интеллигентных и профессионально
написанных повестей и романов цикла "Бездна Голодных Глаз", этот
дуэт к 1995 году вышел на совершенно новый уровень мастерства, о
чем свидетельствуют романы "Путь меча" и "Герой должен быть
один". Это масштабные и очень амбициозные книги, органично
сочетающие приемы фэнтези, магического реализма и отвлеченной
прозы. В "Пути меча" они в духе более-менее отвлеченной фэнтези
прослеживают эволюцию социума, в который привнесено извне
понятие насилия. "Герой должен быть один" -- яркий пример
мифологической фантастики, где авторы мастерски решают вполне
современные философские проблемы на материале античных эпосов.
   Вообще же, прошедшее пятилетие было уникальным по количеству и
качеству дебютов. Безусловным успехом можно назвать роман Марии
Семеновой "Волкодав", по-настоящему открывший в отечественной
литературе тему славянской историко-этнографической (и совсем не
сказочной) фэнтези. Дебютная и, увы, посмертная книга Сергея
Казменко подарила читателям несколько уникальных шедевров --
таких, как повесть "Знак дракона" и рассказ "До четырнадцатого
колена". Блистательно дебтировали романом-фэнтези "Привратник"
Марина и Сергей Дяченко. Стильную и глубокую прозу Юлии
Латыниной, Елены Хаецкой, Льва Вершинина и Далии Трускиновской
отличают глубокое знание истории и подлинная культура слова.
Невозможно не упомянуть и мощный дебют Ника Перумова, который так
успешно прививает на российской почве могучее дерево эпической
героической фэнтези и, безусловно, является сейчас одним из самых
читаемых отечественных фантастов.
   Никогда до сих пор я не ждал с таким нетерпением новых книг и
новых имен. Разговоры о кризисе и застое в отечественной
фантастике закончились. Сегодня появления каждого нового автора
-- еще один шаг нашей фантастики по дороге славы. Еще один
верстовой столб. Еще одна веха.
   Мы идем по этой дороге и расставляем на ней новые вехи. Мы
помним все радости и беды, оставшиеся позади. Мы верим, что
впереди нас ждут великие открытия, может быть -- великие
разочарования. Не страшно. Пусть.
   На то она и дорога.
                                                  Сергей Бережной


... А если что -- курсив...
-+- GoldED 2.50+
 + Origin: Camelot-89 (2:5030/207.2)
=============================================================================

Hello All!

В общем и целом, беспочвенные дискуссии на политические темы мне поднадоели.
Вот, деpжите -- очень хоpошая статья, написанная очень умным человеком.
Наpоду поpа знать хоpоших автоpов отечественной фантастики. 8)


                                 With best wishes,
           Max

Kime: Главное не пpогpесс, а его напpавление.

--- This message is shareware. Pay $2.50B0116 to register.
 * Origin: Кто к нам с чем -- тот оттого и того... (2:5054/2.31)